20 лет назад, 26 апреля 1986 года, на четвертом энергоблоке Чернобыльской АЭС в результате ошибки операторов прогремел мощный взрыв, сорвавший крышку реактора и открывший выход в небо гигантскому радиоактивному облаку.

Став крупнейшей в истории человечества техногенной катастрофой, чернобыльская трагедия навсегда изменила жизни миллионов людей в Украине, Беларуси и России.

До Чернобыля любая информация, связанная с авариями в советской атомной отрасли, была тайной за семью печатями. То, что произошло на Украине 26 апреля 1986 года, не удалось засекретить просто потому, что радиоактивный выброс был почти сразу обнаружен в Европе. Традиционный заговор молчания, окружающий стратегически важные области, во многом объясняет сильнейшую радиофобию, охватившую после Чернобыля население постсоветских стран. А тогда, в первые часы трагедии, мало кто понимал, чем аукнется взрыв реактора.

Одним из первых с последствиями чернобыльской аварии столкнулся ведущий эксперт по вопросам радиации Международного агентства по атомной энергии (МАГАТЭ), доктор наук Михаил Балонов, который поделился своими воспоминаниями с Наталией Тереховой.


«К моменту аварии сам я был уже доктор наук свежеиспеченный, я тогда был сотрудником института радиационной гигиены в Санкт-Петербурге, тогда еще Ленинграде. И все началось с того, что через 2 дня после аварии, о которой еще ничего в прессе не было, нас известили, будьте готовы к прибытию людей, пострадавших от радиоактивного загрязнения, а, возможно, и облучения. Это было 28 апреля. С 29-го эти люди стали прибывать в Ленинград, поездами, сначала приехали примерно 200 человек, жители города Припяти, это жители Ленинграда постоянные, но в это время они работали в долгосрочной командировке там, строили новые блоки, пятый, шестой блок Чернобыльской станции, и, конечно, они попали под облучение.

А этот вот город Припять, это такой искусственный город, который создается обычно на промышленных объектах для обслуживания, да?

Да, это новый красивый город, он располагался, к сожалению, слишком близко к станции, всего в трех километрах, но вообще очаровательный город на 50 тысяч жителей, где они счастливо жили до вот этой вот злосчастной ночи 26 апреля. Эти люди приехали в Ленинград и никто не знал, насколько они были облучены, насколько есть угроза их здоровью, жизни. Мы очень мало знали о самой аварии, нам очень скупо тоже поначалу сообщили. Они были тут же помещены в госпиталь, в военно-медицинскую академию, там есть кафедра военно-полевой терапии, где специализировались в том числе и по радиационным делам, и вот мы поехали измерять уровни их загрязнения, какая у них радиоактивность в организме. Вот так для меня начиналась авария. Работали сначала с этими людьми, потом в Ленинград их поехали тысячи и десятки тысяч. За лето 1986 года у нас был организован специальный центр по приему и дозиметрическому контролю приехавших из этой зоны. Мы приняли 25 тысяч человек.

Ничего себе!

Да, ну масштабы были огромные, правда, многие из них потом вернулись обратно, ну и, к счастью, лучевой болезнью никто не заболел, симптоматики такой не было.

Ни у кого из этих 25 тысяч?

Нет, ни у кого, это было население, это были не работающие, слава богу, никто из них не получил лучевую болезнь, они все, конечно, в той или иной мере были загрязнены радионуклидами, я думаю, что, скажем, в отдаленные сроки кто-то из них мог заболеть радиогенным, т.е. вызванным радиацией раком, это нельзя исключить, конечно, а лучевой болезни не было ни у кого из населения вообще.

А сами ликвидаторы к вам поступали?

Дело в том, что все ликвидаторы, которые получили серьезное облучение и даже лучевую болезнь, это все произошло в первую ночь, вот с 26 апреля, когда грохнуло, полыхал этот реактор, приехали пожарные, заливали его водой, вокруг бегали люди со станции, немногие понимали, что произошло. За эту первую ночь более 200 человек получили облучение такое, которое вызвало эффект на здоровье, из них у 134 человек конкретно была диагностирована официально лучевая болезнь, они лечились довольно долго в клинике, ну, и 28 человек из них умерли, к сожалению, т.е. уровни облучения были несовместимы с жизнью. Я начал с одной ночи, в эту ночь на станции было примерно 600 человек, а ликвидаторов официально числится 600 тысяч человек.

Разница очевидная. Дело в том, что работа по ликвидации аварии на самой станции, в зоне 30 километровой она потом продолжалась очень энергично, туда было прислано куча народа, начиная от солдатиков, которые там разбирали завалы до высокопрофессиональных строителей Министерства атомной энергетики, которые построили в тяжелейших условиях лета 1986 вот этот вот саркофаг, или укрытие, который закрыл реактор и сделал его безопасным для мира. Это героическая деятельность. Ликвидаторы появлялись в течение 3 лет.

А вот меры безопасности, я слышала, что люди руками голыми растаскивали, там ни перчаток, никакого защитного оборудования, но по мере того, как это все разворачивалось, как-то менялся сам подход к проведению операции?

Ну, там полная неразбериха была в основном все-таки в первую ночь, потом подоспели и специалисты по радиационной защите, и приборы появились действующие и дальше уже все шло под лучшим контролем, хотя беспорядка, конечно, было много. В том числе операция по сбору этих обломков, вылетевших из реактора, очень высокоактивных, это, конечно, здоровья людям не прибавило. Но дальше все больше и больше это упорядочивалось. Наехали специалисты, стали осмысленно и планомерно применять меры защиты. Делали что могли, но масштабы катастрофы были таковы, что избежать полностью облучения людей или держать его все время в пределах абсолютно безопасной нормы было нереально.

Понятно. Ну что же, теперь мы, может быть, перейдем к тем прогнозам, которые параллельно с этой операцией чрезвычайной вели ученые, которые в тот момент пытались понять, во что все это выльется в ближайшие 10, 20, 30 лет.

Я тут буду разделять ликвидаторов, это вот тех, кто профессионально работали на площадке и вокруг нее, предупреждая худшие последствия этой аварии, уменьшая ее последствия, предотвращая выброс, и население, т.е. людей, которые просто проживали на загрязненных территориях. В отношении ликвидаторов там ситуация была такова, что прогнозы основывались на дозовых расчетах, и в общем они были довольно понятны: первая порция людей, которые получили тяжелую лучевую болезнь, их надо было лечить, тут нечего было прогнозировать. Их всех положили в клиники, с ними работали лучшие в Советском Союзе, а, может быть, и в мире врачи, под руководством профессора Гуськовой Ангелины Константиновны, и они делали все, что могли, чтобы их вылечить. Большинство они, к счастью, спасли от последствий лучевой болезни. Ну, надо признать, что и международные специалисты помогали, кто присылал препараты, кто приезжал поддержать технически.

Там японцы наверное были?

Японцы, американцы были, немцы, много кто, тут международное сотрудничество было очень яркое, и поскольку это был ранний период нашей перестройки, 1986 год, то это было поначалу довольно удивительно — впервые наши специалисты работали в таком непосредственном контакте с иностранными специалистами. Работали, кстати, весьма достойно, я считаю, что у нас компетенция по этой части высшая в мире. А вторая часть — это население, люди которые просто тихо жили, никого не трогали и вдруг на голову им посыпалось что-то такое, увидеть это невозможно и почувствовать нельзя. Ну, тут забили тревогу специалисты, что территория загрязнена, надо принимать меры.

За первые дни и недели выселили из этой зоны 116 тысяч человек, из тех мест, в которых опасность была наиболее велика. Они так никогда туда и не вернулись, хотя поначалу им говорили, что их выселяют на несколько дней, да и специалисты тогда не могли это оценить, поскольку изотопный состав был не очень ясен поначалу, что же там произошло . Эти люди сейчас разбросаны по другим местам, это касается в основном Украины и Беларуси, в России меньше гораздо. К счастью, удалили их оттуда вовремя и те, кто были эвакуированы, уровни облучения их оказались невелики, без особых последствий даже для здоровья.

Ну и наконец, последняя часть, наиболее многочисленная, это около 5 миллионов человек, которые проживали на загрязненной территории, по сути дела, большинство из них проживает там и сейчас. Вот о них-то тогда и строились эти прогнозы, что же ожидать, какие медицинские последствия и, главное, что же делать. Такого рода прогнозы нашими специалистами по радиационной защите под руководством академика Ильина предпринимались с первых дней, но с самого начала это было очень непросто, потому что не было ясных карт радиоактивного загрязнения, какие районы затронуты в наибольшей степени, где опаснее.

Это заняло время. Вот такие карты, с которыми мы могли уже потом работать и делать прогнозы облучения людей и медицинских последствий, они фактически появились к лету. Вот в течение лета как раз и собиралась вся эта информация, хотя одновременно с этим предпринимались многочисленные меры защиты, не только эвакуация, но предотвращали, скажем, питание людей загрязненными продуктами, завозили чистые продукты в загрязненные эти районы, проходила дезактивация поселков, смывали эту радиоактивность, старались ее удалить , применяли огромное количество мероприятий в сельском хозяйстве, как при выращивании растительных пищевых продуктов, так и при получении животных, производства мяса, молока. Я не буду говорить о деталях, но, поверьте, это был огромный комплекс, который тогда можно было реализовать только вот в таком плановом обществе. В этом смысле то, что Советский Союз было общество плановое и управляемое, это, конечно, способствовало борьбе с аварией. Ну, не считая того маленького нюанса, который до сих пор нам поминают регулярно, что в течение 2 суток после аварии информация из Советского Союза не выходила.

Это было полностью замолчано, в какой-то мере, видимо, от неразберихи, незнания, как об этом сказать, потому что случай был совершенно незаурядный. Ну, а второе, как вы прекрасно понимаете, все, что было связано с атомной тематикой у нас вечно секретилось по понятным мотивам, со времен еще разработки атомного оружия и все, что связано было с авариями.

Но еще чисто еще чиновничий такой аспект, каждый боялся, что он что-то лишнее, не дай бог скажет, несогласованное, а никто ничего не согласовывал. И все время подставляли к экрану то одного чиновника, то другого, и все они говорили, что майские праздники и поэтому типа у нас все закрыто. Вот это было ужасно.

В действительноти эта информация просочилась в мировую прессу раньше, чем даже в нашу, потому что это облако радиоактивное, которое первое полетело, оно долетело до Балтийского моря, развернулось, и прошел там легкий дождичек над Швецией. И попало это ни больше, ни меньше как на территорию атомной станции, тамошней, шведской, работающей. Они там, естественно, чуть с ума не сошли. Они думали, что авария у них произошла. Ну, и когда начали разбираться, где грязно, а где чисто, то выяснилось, что все это попадает только снаружи, внутри чисто, стали разбираться с метеоусловиями, и они довольно быстро смекнули, что это пришло радиоактивное облако откуда-то из европейской части Советского Союза. Но тогда, когда уже этот шум пошел по западной прессе, то в тот же вечер, 28 апреля и наши информационные службы тоже об этом официально сообщили. Ну, этим дело не кончилось по нашей части секретности.

В действительности в течение 2 лет после аварии до весны 1988 года большинство материалов о чернобыльской аварии считались секретными. Ну, я бы не сказал, что эта секретность соблюдалась так уж всерьез, потому что это было в реальности невозможно. Когда мы работали на загрязненных территориях с населением, делали измерения, для того чтобы принять меры защиты и обосновать их как-то, то, вы знаете, если бы мы, проделав измерения людей, радиоактивности в их теле не говорили им результаты, я думаю, что рано или поздно нас подняли бы на вилы. И вообще говоря, нечто близкое происходило. Поэтому мы быстро уже смекнули, что секретность секретностью, но если хочешь уехать отсюда живым и здоровым, то надо людям говорить правду. Ну, и я должен сказать, что мы очень много нарушали эту секретность. Мой директор, покойный ныне профессор Рамзаев Павел Васильевич, который был крупнейшим специалистом, мудрый такой радиационный гигиенист, он сказал нам, вот тем, кто выезжали на эти полевые работы: «Грехи по части секретности я беру на себя, а вы там работайте так, как надо». И таким образом мы, конечно, не очень ее сохраняли, но официально рассекречены материалы были лишь в 1988 году. После этого никакой секретности по части Чернобыля уже не было и близко.

Вот такая история. Теперь об этих медицинских прогнозах. Прогнозы в основном касались населения. Мы смотрели на эти вещи с точки зрения защиты тех, кто оказались в зонах загрязнения, не тех, кто работают, они в общем были под постоянным наблюдением, не тех, кто эвакуированы, они уже защищены, спасены самой эвакуацией, а вот тех, кто живут на этих территориях, что будет, какие будут уровни облучения, какие могут быть от этого эффекты на здоровье, какие заболевания, смертность, врожденные уродства, вот эти вещи надо было обязательно прогнозировать.

И такого рода задача была поставлена официально на определенный момент, это было осенью, это был сентябрь-октябрь 1986 года, и тогда Центральный Комитет запросил у Министерства здравоохранения прогноз медицинских последствий чернобыльской аварии для населения наиболее загрязненных районов Белоруссии, России и Украины. Такого рода прогноз готовился под руководством, я уже упоминал, академика Леонида Андреевича Ильина, который был, несомненно, признанный лидер и официальный лидер радиационной защиты в то время. Делали мы это в основном в московском Институте биофизики, крупнейший институт по этой части, где как раз академик Ильин директор, и по сей день, кстати. Делалось командой, человек нас было 15, в основном были специалисты Института биофизики, Института, где я работаю, радиационной гигиены и приехали уже вновь образовавшиеся специалисты с Украины и Беларуси.

Поскольку исторически в Беларуси не было учреждений, которые профессионально занимались радиационной защитой, да и в Украине было то же самое, к сожалению. Это я отношу к разряду наших стратегических просчетов. Вот. Готовили прогноз, который учитывал немалую собранную за лето информацию, мы в общем уже знали, что происходит. Скажем, специалисты Гидромета союзного дали хорошие карты радиоактивного загрязнения. Мы уже понимали, какие на разных участках уровни мощности дозы, какие уровни загрязнения продуктов пищевых и как эти дозы образуются.

Мы прогнозировали на десятилетия вперед в меру своих сил и знаний. Естественно, знания были и, естественно, они были несовершенны. Единственное, чем мы старались искупить их несовершенство, мы всегда делали расчет такой, консервативный что-ли, т.е. мы всегда старались предполагать худшие условия облучения и ни в коем случае не недооценить возможные последствия. Ну, и из вот этих вот расчетов огромных доз облучения людей разбросанными радионуклидами мы сделали прогнозы заболевания, во-первых, раком щитовидной железы, во-вторых, всеми другими раками, и в том числе, сколько из них предположительно будет смертельных, кроме того, считался прогноз возможных генетических последствий для населения, и отдельно еще смотрели, такая есть патология — гипотиреоз — поскольку было совершенно ясно с первых дней, что пострадает больше всего щитовидная железа, то по ослаблению ее функции делался тоже отдельный прогноз. И я проявил любознательность в плане сравнения тогдашних наших прогнозов с тем, что международное сообщество позднее прогнозировало.

Это произошло через 10 лет, когда уже было много собрано информации, и вот только что в 2005 году Чернобыльский форум, который образован 8 ооновскими организациями и правительствами трех пострадавших стран, еще раз сделал эти прогнозы и мало того, уже оценил то, что можно было определить заболеваемость среди населения и ликвидаторов по фактическим данным.

Прошло 20 лет, врачи работают не покладая рук. Огромное количество фактических данных, у нас есть уникальная возможность вспомнить прогнозы 1986 года, прогноз 1996 года, нынешнее понимание прогнозов со всей совокупностью новых данных, которыми мы обладаем и плюс фактические данные наблюдения за людьми.

Насколько оказались близки к тому, что мы видим сегодня, спустя 20 лет, тогдашние предположения российских медиков?

Было бы смело сказать, что они точно все совпали, но я должен сказать, что в целом они хорошо согласуются. Тогда было предсказано — первая патология, с которой, видимо, предстоит иметь дело, это рак щитовидной железы. Специалистам это было ясно с первого дня по изотопным составам выпадений радиоактивных, что доминирует радиоактивный иод, и мы все уже к тому времени неплохо понимали, как это все дальше действует. Вот я смотрю прогнозы 1986 года, предсказывалось от 1 тысячи рака щитовидной железы у детей до 10 тысяч. Фактически на сегодняшний день мы имеем 4 тысячи раков, которые уже состоялись, это, правда, не конец истории, я думаю, что еще несколько тысяч их надо ожидать, глядя, как говорится, честно в будущее. Но с прогнозом согласие очень неплохое. Вторая история, ожидаемость заболеваемости тяжелыми раками различных органов, включая лейкемию и солидные раки, у населения. Предсказано было 5 тысяч смертельных раков среди примерно 1 миллиона 200 тысяч жителей наиболее загрязненных территорий. Ну, на сегодняшний день называется цифра 4 тысячи раков. Я считаю, что это почти идеальное совпадение, но я не хотел бы преувеличивать точность, потому что, если ковырнуть туда поглубже, то окажутся всякие нюансы, где-то мы предсказывали для одной территории, в другом месте мы наблюдаем для чуть большей, т.е.они, конечно, идеально не совпадают, но в целом понимание масштабов аварии у специалистов было с осени 1986 года.

У меня вот такой вопрос, а для чего вообще нужны прогнозы и в чем их самая большая ценность?

Такого рода прогнозы делались для того, чтобы наше здравоохранение вообще сориентировать, чего ожидать, не будет ли, не дай бог, массовой заболеваемости, не нужны ли врачи дополнительные, не надо ли строить клиники, какие клиники, спасать людей или нет, что будет, какого рода масштабы. Ну, вот по этим вот прогнозам оказалось, что мы ожидали повышения раковой заболеваемости в загрязненных территориях на несколько процентов, думать, что ради этого надо обязательно новые здания строить…

Это не требовало таких масштабов.

Это таких масштабов не требовало. Это не значит, что не потребовалась огромная работа медиков, она все равно потребовалась, даже те немногие случаи заболевания, их также активно искали и лечили, но по крайней мере крупного строительства госпиталей, специализированных врачей, огромного производства медицинских препаратов, слава богу, мы поняли, что этого не требуется. Ну, а что касается профилактических мер, то мы в таких случаях ориентируемся даже не на медицинские прогнозы, а на уже установленные нормы радиационной безопасности, мы должны соблюдать эти нормы, нам для этого не нужно заниматься еще раз расчетами медицинских последствий, мы просто должны знать, что должны быть приложены максимальные усилия для того, чтобы доза была в пределах этих норм. И вот, что могли тогда, делали. И, конечно, дозу мы снизили и заметно, считается, ну так грубо говоря, что долгосрочную дозу, которая в течение многих лет у людей формировалась, ну раза в два она была снижена. И это то, чего мы добивались и я не думаю, что можно было сделать намного больше.

Спасибо Вам огромное, я сворачиваюсь, потому что мы 27 минут уже говорим, да?

Я хвалил наши прогнозы, это все правда, но все-таки обязательно надо говорить о том, что 4 тысячи случаев рака щитовидной железы — это 4 тысячи трагедий, это и дети, это еще и не конец истории, это надо отчетливо понимать. И говоря о том, что у населения заболеваемость, кроме вот этого рака щитовидной железы, слава богу, хоть остальной заболеваемости нет, то картина с ликвидаторами иная. Там подъем заболеваемости отмечен и, может быть, имеет смысл поговорить и об этом, иначе мы создадим впечатление, что мы что-то стараемся скрыть».

Источник: http://www.un.org/russian/ha/chernobyl/balonov.htm

VN:F [1.9.10_1130]
Рейтинг: 2.0/5 (Голосов: 2)
СМИ Авария Чернобыль: Воспоминания Михаила Балонова, 2.0 out of 5 based on 2 ratings
Опубликовать в:
  • Facebook
  • В закладки Google
  • email
  • Twitter
  • Добавить ВКонтакте заметку об этой странице
  • Мой Мир
  • Яндекс.Закладки
  • LiveJournal
  • Google Buzz
  • Одноклассники
  • Blogger

Оставить комментарий