Я, Андреев Юлий Борисович, родился в 1938 году, в КПСС не состоял, но никаким другим грехам чужд не был. Был мобилизован в армию в 1961 году и с тех пор решал прикладные задачи, работая в Москве, но постоянно разъезжая. Мне пришлось принимать участие в Чернобыльских событиях с самого их начала. Однажды, после моего почти часового выступления по советскому телевидению, человек с опухшим лицом в троллейбусе узнал меня и попросил пять рублей на водку. Пять рублей я ему дал, так что знаю теперь, что стоит слава. Последней моей должностью в СССР была позиция заместителя генерального директора по науке в объединениии “Спецатом”, которое, по замыслу должно было быть советской аварийной службой на случай атомных аварий, а тем временем занималось проблемами Чернобыля. Расположено было это объединение в г. Припять. В 1991 году все это естественным образом развалилось, а меня пригласила Австрийская академия наук прочесть несколько лекций в Вене по проблеме “управления катастрофами”.
Потом местный университет пригласил меня остаться на два года и читать лекции студентам, и с тех пор эти приглашения продлеваются.

Вы можете не поверить, но мне приходилось в демонстрационных целях держать в руках кусок отработавшего твэла, естественно, недолго. Не пугайтесь, речь идет про обломки твэлов, разбросанных по крышам 3 и 4 блоков ЧАЭС. Длина обломков, как правило, не превышала пяти сантиметров, топливо полностью испарилось и металл был вывернут изнутри наружу. Это никак не согласовывалось с гипотезой “парового взрыва”, истерично навязываемой в то время отечественными и зарубежными (МАГАТЭ) “штатниками АЭС”. (“Товарищ” Доллежаль договорился даже до того, что первый контур развалился из-за кавитации, а реактор разрушили военные, которые бросали туда свинец и песок в мешках). Уровень радиации, измеренный в десяти сантиметрах от такого объекта (обломка твэла) всегда находился в пределах 400-600 Р/ч, что, при надлежащем хладнокровии, не очень опасно. Собственно, брать эти объекты в руку мне понадобилось для того, чтобы раз и навсегда отбить охоту спорить у перепуганных “товарищей”, ответственных за чернобыльские события. Вы, очевидно догадались, что если в твэлах нет топлива, то имела место неконтролируемая цепная реакция на быстрых нейтронах, что есть эвфемизм от термина “ядерный взрыв”. Впрочем, это не особенно помогло, и официально термин “ядерный взрыв” применительно к Чернобылю не применяется. Недавно я спросил у одного очень высокого начальника тех времен о том, каким был реальный уровень понимания событий в 1986 году у атомного руководства. “Руководству руководству рознь, ответил он, партийные назначенцы мало что понимали, но среди специалистов сомнений относительно характера взрыва не было, только идиот мог подумать, что это был не ядерный взрыв”. Строгого определения термина “ядерный взрыв” не существует, и всегда можно говорить, что если делящийся материал, например, не находится под действием сил, препятствующих его расширению, то это не взрыв. Но и это не совсем верно, так как в любом случае расширению препятствуют хотя бы силы инерции. Держать в руках твэлы было исключительно важно, так как это прямо указывало на вину “ученых”, захвативших власть в советской науке в шестидесятые-семидесятые годы и готовых ради лизоблюдства и карьеры на любые преступления. В данном случае было преступлением выпустить в серийное производство реактор, способный взорваться на быстрых нейтронах. Это, кстати, запрещали даже официальные правила, существовавшие в те времена. Однако амбиции престарелых конструкторов атомной бомбы и графитовых реакторов взяли верх, и реактор РБМК был запущен в массовое производство. Предвестники Чернобыльской аварии наблюдались не единожды, и у тех “штатников АЭС”, что были несколько образованнее общей массы, возникали сильнейшие сомнения в безпасности этого “национального советского реактора”. Им, однако, своевременно затыкали рты, и в конце концов то, что неминуемо должно было случиться, случилось. То, что это случилось именно на Чернобыльской АЭС, абсолютно закономерно, так как понижение уровня квалификации и повышение уровня коррумпированности “штатников” совершенно отчетливо наблюдается при движении с севера на юг, а Чернобыльский реактор был самым южным среди реакторов этого класса.
Гуренко – очень интересный человек, но он никак не мог позволить себе даже в мелочах пойти против мнения политбюро. За это снимали с работы. Что мне нравилось у Гуренко, он старался хотя бы не повторять вслух те глупости, которые говорились другими вождями.
Что касается пылеподавления, то эта проблема однозначного решения не имела. В 1987 году
ответственность за эту работу повесили на меня, как дополнительную нагрузку. Там где работали люди, оперативно подавлять пыль было необходимо, но решать задачу целиком только химическими методами было невозможно. Здесь есть интересная деталь, о которой мало кто знает. В том же 1987 году я раскопал в специальной литературе упоминание о двухпроцентной вероятности для этого района (то есть один раз приблизительно в пятьдесят лет) пыльных бурь при скорости ветра до сорока метров в секунду. Такой ветер может снимать и перемещать на далекие расстояния поверхностный слой грунта. Частицы украинской почвы находили после таких бурь даже в Швеции, это было еще до Чернобыльской аварии. В 1987 году для долговременного закрепления грунтов в непосредственной близости от реактора мы применили специальные методы, основой которых был высев ржи. Не думаю, однако, что проблема эта полностью решена. Дело в том, что резкие климатические изменения за последние десятилетия могут сделать прежние катастрофы, в том числе пыльные бури, еще более жестокими.
&nbps; Вспоминая эпопею тех дней, связанную с пылеподавлением, не могу не упомянуть замечательную женщину – Светлану Петровну Месяц из Кольского Филиала Горного Института Академии Наук в Апатитах, которая одна сделала столько, сколько не делали целые организации. На пылеподавлении работало очень много ученых из Москвы и Киева. Бывало так, что специальные машины водили и обслуживали университетские профессоры.
Пылеподавление в 1986 году – это особый вопрос. Тогда речь шла не столько о пылеподавлении, сколько о фиксации нуклидов. Владимир Чуприн со своим руководителем, если мне не изменяет память, В.Черноусенко, был командирован от Академии Наук УССР и оказался настолько толковым парнем, что было совсем несвойственно данному учреждению, что в июне 1986 я назначил его главным в их группе, хотя он и был только аспирантом, а его начальника сделал подчиненным. Я в это время отвечал за дезактивацию станции. Тогда на ранги смотреть не было принято, исключительно на умение быстро ориентироваться в сложной обстановке. Володя Чуприн мне понравился, так как быстро соображал и был исключительно храбрым человеком. Он не ограничивался только своим поливиниловым спиртом, но работал как настоящий специалист по катастрофам, то есть быстро схватывал, где в данный момент самое напряженное положение. Одно время мы никак не могли разобраться, почему гусеничные машины, которые работали на развале, почти невозможно отмыть, от них светило по 100 Р/ч и ремонт был невозможен, да и просто находиться рядом было опасно. Я был настолько зол, что понять ничего не удается, что в конце концов просто взял радиометр и пошел к тому месту, где машины работали, чтобы попытаться понять, в чем дело, что называется, с пылу, с жару. Владимир вызвался идти со мной, хотя это была совершенно не его обязанность, он и военным-то не был. Тогда на высоких уровнях работали только военные и шахтеры. Оказалось, что на гусеницы налипают лепешки битума с крыш, перемешанного с топливом и оказавшегося на земле во время пожара. Одну такую лепешку Мы с В. Чуприным завернули в свинец и приготовили к транспортировке в лабораторию. Мне сказали в девяностых годах, что Чуприн погиб, но я не знаю, что с ним случилось.
В мае-августе 1986 года я безвылазно находился на Чернобыльской АЭС. Официально я отвечал за разработку методов дезактивации станции и проведение работ. Мне неоднократно приходилось участвовать в “мозговых штурмах” с целью определить какую-то разумную стратегию действий. Так вот, абстрактно рассуждая, самой разумной стратегией было бы вывести те сорок тысяч человек, которые каждый день получали свою дозу в зоне и тратили невероятное количество всевозможных ресурсов, а также прекратить все те невероятные по размаху и стоимости работы, которые велись для Чернобыля по всей стране. Следовало огородить территорию забором, удалить ядерное топливо из уцелевших реакторов и законсервировать станцию в ее тогдашнем состоянии на долгие годы. Необходимости сооружать саркофаг не было, выброс радиоактивности из четвертого блока был ниже того, который допускался правилами для работающего реактора и никакой опасности ни для кого останки реактора не представляли. Это было ясно любому разумному человеку, но настоять на такой стратегии было абсолютно нереально. Реальные правители, находившиеся у власти, были одержимы идеей восстановления работы трех не разрушенных реакторов, и не было такой силы, которая заставила бы их переменить эти дикие взгляды. Удалось только несколько снизить затраты на всю эту идиотскую затею с восстановлением Чернобыля, например, не без моего участия было остановлено строительство баснословно дорогой “стены в грунте” и “дренажной завесы”. Если бы я продолжал настаивать на консервации станции, то и этого сделать мне бы не удалось. В конечном итоге, затраты на восстановление этих трех реакторов составили не менее, чем стоимость тридцати новых реакторов и платить за них Россия продолжает до сих пор, сохраняя льготы чернобыльским “ликвидаторам”. При чем же здесь монархия? – спросит меня читатель. Ситуация, на мой взгляд, в России сегодня очень напоминает чернобыльскую. Да, абстрактно рассуждая, самым разумным решением для сегодняшней России было бы установить монархический строй, как это было сделано в Испании, чтобы навести в стране порядок, обуздать обнаглевших провинциальных царьков и бандитов, попытаться восстановить православную идеологию для масс и возродить такие понятия как честь и преданность Родине. Но, как и в Чернобыле, только недалекий мечтатель мог бы делать ставку на такую абстрактно безупречную стратегию. И технические, и политические решения можно принимать только с учетом конкретной многофакторной картины явления, а не исходя из абстрактных рассуждений. Монархия в России совершила самоубийство, допустив к власти грязную банду большевиков, которая, в свою очередь, развалила Россию и развратила ее народ. За исключением горстки идеалистов, монархию никто не поддержит, ибо услужливая память подскажет, что события могут повториться: монархия – власть черни- и на этот раз уже окончательная гибель страны. Поэтому несмотря на внешнюю привлекательность этой идеи и этой идеологии, следовать по такому пути означало бы только потерю времени и сил. Необходимо искать другой путь и другую идеологию. Прежде всего, православная церковь должна найти в себе силы для реформы, столь же мощной, как это было в свое время в Европе, когда блестящая идея протестантизма стала двигателем прогресса и основой новой нравственности. Могут возразить, что сегодня протестантская нравственность исчерпала себя, но дело-то сделано – Запад ушел вперед в решении простейших проблем пропитания и жилья.
Что касается государства, то его укрепление не приведет к очередной резне только при условии, что нравственность начнет возрождаться. Поэтому мне представляется, что церковь сегодня — не декоративная пристройка к разваливающейся избе государства, а то место, где судьба государства может решиться. Опытный человек возразит, что это не меньшая утопия, чем монархическое правление, если принять во внимание сегодняшнее состояние церкви, но господа, с чего-то следует начинать. Остановить сползание страны в непотребный шабаш может только церковь, а если не церковь, то большая кровь. Что касается альтернатив, то болтливые либералы типа господ явлинских разрушают страну не в меньшей степени, чем бандиты и казнокрады, поэтому чем раньше это племя сойдет на нет, тем сильнее будет Россия. То же самое можно сказать и о затаившихся коммунистах – их время безвозвратно ушло.
В 1989 – 90 годах мне довелось готовить проекты по реконструкции саркофага и докладывать их на коллегии Минатома. В 1987 – 88 годах организация, которой я руководил, среди прочих забот по Чернобылю, выполняла отдельные работы в зоне “укрытия”, как потом это стали называть. В 1986 году мне довелось лично обследовать то, что потом исчезло под крышей саркофага (см. док. Повесть “Чернобыль” Ю.Щербака, где он пытался описать и мои похождения).
Прошло пятнадцать лет, и о Саркофаге уже можно рассказать хотя бы часть правды, которая людям пишущим была неизвестна или непонятна, а людям осведомленным писать об этом по разным причинам не хотелось. По молчаливому сговору советского атомного начальства и МАГАТЭ чернобыльская авария была объявлена “паровым взрывом” с возможным последующим “взрывом водорода”. На самом деле никаких двух взрывов не было. Был атомный взрыв с эквивалентом от нескольких тонн до десятка тонн тротила, который разворотил реакторное помещение и подбросил крышку реактора весом в две тысячи тонн метров на двадцать вверх. Крышка перевернулась в упала ребром на кромку корпуса реактора. Это падение перепуганные люди и приняли за второй взрыв. Два человека погибло под обломками и еще тридцать стали жертвами мощнейшей “тихой” паники, которая охватила почти весь персонал, помешав правильно оценить происшедшее. Особенно жаль пожарных, которым, в обстановке этой паники никто не рассказал, что случилось. Пожар легко можно было бы потушить без жертв среди пожарных. Практически все топливо, масса которого составляла около двухсот тонн было выброшено из реактора. Небольшая часть топлива, которое непосредственно участвовало во взрыве, мгновенно испарилось, остальное топливо в виде фрагментов топливных элементов и сборок было разбросано вокруг реактора, главным образом в сторону обвалившейся северной стены, но и на южной стороне вне здания реактора кое-где валялись топливные сборки, а одна даже повисла на проводах ЛЭП. Какое-то количество, не более нескольких десятков тонн, упало обратно в реактор и стало плавиться от собственного тепловыделения. Дело в том, что и без цепной реакции отработавшее ядерное топливо в течение нескольких недель выделяет достаточно тепла, чтобы расплавить и себя, и окружающие конструкции.
Это топливо проплавило отверстие в искореженном взрывом основании реактора и протекло в смеси срасплавленным бетоном и песком под реактор, в так называемый бассейн-барбатер, где и застыло, превратившись в стабильный минерал, названный “чернобылитом” (он же -”слоновья нога”, он же -ТСМ, топливосодержащие массы) .
На этом чернобыльская авария закончилась. Чернобыльский реактор перешел в совершенно стабильное состояние.
После этого началась великая суета, объяснить суть которой можно только в книге, но не в коротком рассказе. Если бы в этот момент, двенадцатого мая 1986 года, хотя бы один умный человек получил власть над событиями, Чернобыльская АЭС было бы погребена под песчаным холмом и забыта на тысячи лет. Это потребовало бы минимальных затрат и минимального геройства.
Я как-то пошутил на правительственной комиссии, что для полной ликвидации аварии мне понадобился бы земснаряд и большая прищепка. Прищепкой я намеревался закрепить трубу земснаряда на трубе станции и качать песок, пока не получится холм высотой в сто пятьдесят метров (такова была высота этой красно-белой трубы, известной теперь всему миру. В 1988 году с похожей идеей выступал нынешний академик Н.Н.Мельников, уже имея в виду Саркофаг, но не был поддержан). Естественно, что никто в правительстве и сам шутить не любил, и другим не дозволял, и великая глупость началась. По настоянию Б.Е. Щербины, зам. премьера по энергетике, политбюро, состоявшее из сельских мудрецов, решило восстановить станцию. Сколько труда и здоровья людей было вбито в эту затею, даже мне трудно подсчитать, хотя многое прошло и через мои руки. Я уверен однако, что на те деньги, что были и будут еще затрачены на это нелепое мероприятие, можно было бы построить не менее десяти таких станций, как Чернобыльская.
Были пущены три уцелевших блока, один из них, третий, работает до сих пор, и судя по всему, будет навсегда выведен из эксплуатации через девять дней, пятнадцатого декабря. Остальные два блока развалились вскоре после распада СССР, от неумелой эксплуатации.
Что заставило кремлевских старцев и умственно отсталую кремлевскую молодежь типа Горбачева – Лигачева затеять эту великую нелепость, читатели, что поопытнее, догадаются. Имею честь предложить им, чтобы они объяснили это тем господам, которым, по молодости, этого теперь уже и не понять. Вернемся, однако, к саркофагу. Сообщение о том, что на крышу сакофага недавно упал кусок твэла (тепловыделяющего элемента) излучающий 200 рентген в час, ничего особенного из себя не представляет. Такие обломки по крышам блока в 1986 году были разбросаны тысячами. Большинство этих обломков, представлявших, в основном, трех-шести сантиметровые фрагменты циркониевых трубок диаметром 13,6 мм, которые были разорваны изнутри и как-бы развернуты, излучали порядка пятисот рентген в час, так как топлива на них оставалось совсем мало, оно испарилось при взрыве. От неповрежденного твэла, выброшенного из реактора, радиация была бы, по меньшей мере, на один-два порядка выше. Фрагмент твэла мог упасть только с трубы блока, которую тщательно не чистили в 1986 году, так как в этом не было острой необходимости.
Сегодня это сделать сравнительно просто, но об этом никто не подумал, так как специалистов, имеющих опыт 1986 года в Чернобыле сегодня нет. Есть, естественно, люди, которые находились “около”, но этого недостаточно.
Нормальному человеку трудно было бы принимать деятельное участие в той комедии с криминальным уклонам, которая сегодня называется “укреплением и реконструкцией саркофага”.
Пока в Чернобыле было опасно, то есть до ноября 1986 года, специалисты относились к своей деятельности здесь серьезно, если не считать простительных “стандартных отклонений” в сторону денег и славы да стабильного процента прохвостов, всегда присутствующих в “горячих точках”. После 1987 года ситуация стала резко изменяться, и Чернобыль стал превращаться в “кормушку” с которой никто уже не хотел расставаться.
В 1991-92 годах русские специалисты, за редким исключением, покинули Чернобыль. Оставшимся было выгодно нагнетать обстановку вокруг Саркофага, чтобы попросту выжить, не оставшись без зарплаты – ситуация на Украине ухудшалась с каждым днем. Про Саркофаг и прежде-то ходили устрашающие легенды, но теперь их число увеличилось. То в Саркофаге появлялись нейтроны, которые извещали о скором взрыве, то шевелились стены, то радиоактивная пыль угрожала вырваться на волю и погубить все кругом – легенды сочинялись уже самими специалистами и сопровождались “доказательствами”, вполне достаточными, чтобы напугать профанов. Здесь мне придется засвидетельствовать как специалисту – Саркофаг почти безопасен. Даже если он завтра развалится, что маловероятно, ничего страшного не произойдет. Я не хочу вдаваться в технические подробности, хочу только упомянуть, что провел в Чернобыле пять лет и знаю, о чем говорю. Сегодня суета вокруг Саркофага раздувается теми, кому это выгодно, а таких людей и организаций немало, как на Украине, так и во всем мире. Про нищих специалистов из объекта “Укрытие” я уже упоминал. Преувеличивать их роль в этой комедии не стоит, она ограничивается сочинением легенд. Найдите грамотному строителю спонсора, заинтересованного в подряде, и завтра специалист докажет, что Кельнский собор через две недели рухнет, завалив обломками окружающие дома и вокзал, а из обломков по вечерам будут вылетать нетопыри.
В дело вмешались профессиональные ловчилы на весьма высоких уровнях. Уровней этих несколько. В том, чтобы собрать с западных налогоплательщиков по несколько десятков долларов и вбухать миллиарды в никому не нужный “второй саркофаг” заинтересовано все западное атомное лобби, доходы которого, в связи со зловредной деятельностью зеленых, резко сократились. Для многих западных организаций, процветавших ранее на строительстве атомных станций подобные “Саркофагу” заказы являются манной небесной и единственным путем к спасению. Можете представить себе, что их эксперты сочиняют о ситуации в Чернобыле, только чтобы не упустить этих денежек. Естественно, что даже те крохи, что достанутся при этом украинским атомщикам, способны коренным образом улучшить их финансовое положение. Все же главными действующими лицами этой комедии с опустошением кошелька западного трудящегося люда представляются мне политики. Логической и вполне понятной стратегической целью Запада является предотвращение нового объединения славянских народов. Проворонив Белоруссию, Запад делает все, чтобы не допустить на Украине усиления сторонников объединения. Для этого следует давать деньги теперешним украинским начальникам. Учитывая их известную ныне всему миру воровливость, просто так давать деньги нельзя, свой же налогоплательщик взбунтуется. Саркофаг для этого является просто идеальным прикрытием. Западный трудящийся жалеет бедных простых украинцев, которые мало того, что с трудом избавились от русского ига и имеют очень уж жадных начальников (русских на Западе не любят, если для кого-то это новость), но и страдают от ужасного Саркофага, который русские им в свое время подсунули. Так что расчет здесь точный. Денежки будут выделены и истрачены, и сколько из них сумеет стащить самостийное правительство, это уже его заботы.
Да, но что же делать с Саркофагом? Следовало бы собрать дюжину специалистов, не обремененных необходимостью врать в угоду собственному начальству или своим же мелким интересам и определить, что из перечисленных ужасов хотя бы отдаленно напоминает правду. Полная ликвидация любой опасности со стороны Саркофага обойдется не дороже нескольких десятков миллионов, что есть нескольких процентов от планируемых сумм. Это я заявляю официально и готов нести ответственность за свои слова. И никаких вторых саркофагов. Кстати, чтобы читатель понял кое-какие тонкости в комедии под названием “Саркофаг”, поясню, что больше половины всех радиоактивных отбросов в Чернобыле находятся не под крышей Саркофага.
Почему МАГАТЭ с готовностью подтвердило все выдумки советского атомного начальства
относительно Чернобыля было мне не совсем ясно, пока не довелось ближе познакомиться с этим агентством. Действительно, если сказать правду про атомный взрыв в Чернобыле было невыгодно руководству атомной промышленности СССР, то почему этого не сделало МАГАТЭ? Дело здесь в структуре самого МАГАТЭ. Эта международная организация состоит исключительно из людей, принадлежащих к ядерной промышленности – коммерческой и военной. МАГАТЭ было организовано в свое время под влиянием США и СССР чтобы каким-то образом предотвратить расползание военных ядерных технологий, к которым стремились все – от Южной Африки до Румынии. Предполагалось, что “мирные” ядерные технологии будут передаваться странам, отказавшимся от производства ядерного оружия. Секрет здесь в том, что отделить военный атом от мирного практически невозможно, и МАГАТЭ, передавая технологии, получало право контроля их применения. Сегодня стало ясно, что планы эти оказались мало действенными, и МАГАТЭ не смогло предотвратить создание атомного оружия Южной Африкой, Израилем, Индией и Пакистаном. Особое положение занимает в этом плане Япония, у которой ядерного оружия как бы нет, но которая может произвести из имеющегося у нее “мирного” плутония до тысячи ядерных бомб в очень короткий срок, если посчитает это нужным. Желание иметь ядерное оружие всегда проявляла ФРГ, но не столь явно, как Япония. Технологически, Германия также может начать производство ядерного оружия в любой момент. Это отступление важно для понимания положения МАГАТЭ в современном мире.

VN:F [1.9.10_1130]
Рейтинг: 4.6/5 (Голосов: 17)
Документы ЧАЭС: Чернобыльская история очивидца, 4.6 out of 5 based on 17 ratings
Опубликовать в:
  • Facebook
  • В закладки Google
  • email
  • Twitter
  • Добавить ВКонтакте заметку об этой странице
  • Мой Мир
  • Яндекс.Закладки
  • LiveJournal
  • Google Buzz
  • Одноклассники
  • Blogger

Страницы: 1 2

Оставить комментарий